aselol
"Верь сам в себя наперекор вселенной"
Люблю новогодние праздники, всегда жду чудес, волшебства. Погода в этом году настоящая новогодняя: белый пушистый снег падает, кругом сугробов намело, морозец...
Родные, друзья, шумный, веселый праздник, множество подарков )))
Самый необычный подарок...
В советское время был лозунг: "Книга - лучший подарок!" теперь только добавить слово "электронная".
Настоящую, бумажную, все равно по-моему ничто и никогда не сможет заменить. Но электронная книга оказывается очень удобна, особенно, если приходится как мне добираться из дома на работу и обратно в электричке или часа полтора трястись в автобусе (на выбор).
Замечательный подарок )) В "библиотеке" все мои самые любимые книжки подобрали, кое-что новое, неизвестные мне современные авторы. Дмитрий Огма, например, и его роман "Кафе Патрисианна".
К современной литературе отношусь с большим недоверием, много книг пробовала читать и потом было большое разочарование. Этот автор, наоборот, поразил и своим каким-то особенным стилем изложения, многоплановостью, глубиной и одновременно с этим простотой, доступностью.
"Кафе Патрисианна" очень непростая, скорее философская книга, но ее особенность в том, что она не "грузит", наоборот, разгоняет, увлекает и читается на одном дыхании.Постоянно хочется вернуться и начать читать сначала. Мне трудно определить жанр, я думаю, это "мистический роман" по стилю и интеллектуальная, философская проза по содержанию. Интересный прием, как автору удалось совместить нечто фантастическое и реалистичное, философское и бытовое, обыденное.... невероятный сплав, что-то есть в этом ... я еще не встречала ничего подобного в литературе, по ощущениям это похоже на какое-то свое особенное направление...
Под большим и очень приятным впечатлением от этой книги осталась )))


"Кафе Патрисианна" (роман-триптих)
часть первая: "Кафе Патрисианна"
часть вторая: "Набережная пряжки"
часть третья: "Заячий остров"
===========================================================================


Часть первая

Кафе «Патрисианна»

теоретическая повесть



Среда, ноябрь, восемь часов вечера.

Кормлев шел по Невскому проспекту. Бесцельно, бессмысленно, также как этот мокрый снег в желтушном свете уличных фонарей.

Мне сегодня сорок лет, — думал Кормлев, — сорок! Целая жизнь! Жизнь сделана и жизнь эта дрянь, и сделана по-дрянному, и никакого в ней смысла. Как нет смысла в этом снеге.… Какого черта он падает, этот чертовый снег? Падает, падает, чтобы стать грязью под чьими-то ногами…

Кормлев остановился под фонарем, посмотрел на свои старенькие дешевые китайские часы.

Восемь пятнадцать. Веселье, наверное, уже в полном разгаре! — решил он.

Да, такого оригинального поступка от него не ожидал никто! Он просто встал из-за стола и ушел! Ушел, и никто этого не заметил…

Кормлев оглянулся по сторонам;

Невский проспект. Как я здесь оказался? С какой стати? Зачем? Какая разница! — решил про себя он.

И ноги сами зашлепали по снежной каше. И сами свернули налево, потом направо… "Cafe Patrisianna" — горела надпись бледно-розовыми, неоновыми, прописными буквами c изящным наклоном влево.

Патрисианна, патрия, пария, партеция…, — промелькнуло в голове у Кормлева. Вдруг стало как-то смешно и горько от глупости и тупости этих слов, этих ассоциаций, никак, ни чем не связанных, бессмысленных, бесцельных! Он усмехнулся и вошел.

— Здрасьте! — швейцар, молодой, прыщавый парень в форменном пиджаке, осклабился ему так, как будто он постоянный и очень щедрый посетитель или, по меньшей мере, любимый двоюродный брат хозяина этого кафе.

Еще шаг, и Кормлев попал в упругие потоки теплого, нежного воздуха двух калориферов. В сознании промелькнули почему-то белый песок, пальмы и цветастые зонтики…

— Позвольте Ваше пальто? — прозвучал девичий, бархатный голос, откуда-то сзади и справа.

Глупая официальная фраза, прозвучавшая мягким сердечным тоном, таким, каким иногда говорила его мама, своим несоответствием обстановке кольнуло глубоко и больно.

— Мне бы чаю или кофе, там, какого-нибудь, — растерянно сказал Кормлев невысокой, гладко зачесанной миловидной девушке, по всей видимости, гардеробщице.

Девушка улыбнулась ему, швейцар как-то странно осклабился…

— Как Вас зовут? — неожиданно для себя спросил Кормлев, отдавая ей в руки свое промокшее пальто.

— Даша, — ответила тем же теплым, сердечным тоном девушка.

И опять стало глубоко больно и тревожно.

— Даша? А мою маму зовут Марина.… Почему Вас не Марина зовут? — спросил Кормлев вслед уже скрывшейся за дверями гардеробной девушке.

— Прошу вас, проходите, — это всё тот же швейцар, с той же самой улыбкой во все прыщавое лицо, показывал Кормлеву широким выразительным жестом на двери в затемненный зал.

— Вы знаете, у меня денег при себе не очень много, — полушепотом, боязливо пробормотал Кормлев, сверяя свое финансовое состояние с окружающей шикарной обстановкой.

— Проходите, проходите, — зачастил швейцар. — Вы же помните, у нас всё недорого!

Помню?! Ну да, помню! Я почему-то это помню, — поймал себя на мысли Кормлев. — Я помню и физиономию швейцара, и то, что девушку зовут Даша.… Откуда я это помню? Я уже лет десять, не был ни в каком кафе.… И лет пять, как не был на Невском проспекте... Но я помню! А, черт с ним, неважно! — решил Кормлев и шагнул в уютный, овальный зал с колоннами, со столиками, накрытыми тяжелыми бархатными скатертями и настольными лампами с оранжевыми стеклянными абажурами под старину.

Звучала тихая музыка…

Блюз, — решил для себя Кормлев.

Кое-где за столиками сидели небольшие компании. Благодушие, спокойствие и какая-то глубокая тишина, внутри которой и происходили все действия, все это так резко контрастировало с суетой, холодом и безумием, из которого он только что пришел, что казалось нереальным, и Кормлев даже слегка поёжился, почувствовав это.

— Господи, Кормлев, старина! Ты где пропадал? Иди к нам!

Кормлев вздрогнул. Этот голос, прозвучавший, откуда-то из глубины зала, показался ему знакомым. И тут же перед ним возникла фигура дородного человека в твидовом пиджаке и с широким, масляным, улыбающимся лицом.

У Кормлева перехватило дыхание от сильных и частых объятий и запаха палёного где-нибудь в Турции «французского» парфюма.

— Пошли, пошли, — это уже его подталкивал к столику человек, только что основательно измявший его в своих объятиях. — Господи, да что ты на меня так таращишься? Что же у тебя такой ошарашенный вид? Или ты выпил?

— Вот так вот сидишь с человеком за одной партой десять лет, даешь ему списывать математику, а потом он делает вид, что тебя не знает! — эту фразу толстяк говорил уже двум женщинам, сидящим за столом с глупыми улыбками на лицах.

— Кормлев, тезка, да очнись же ты! — толстяк дружески ткнул его в бок, наклонился и состроил крайне выразительную гримасу, показывая глазами на женщин сидящих с недоуменным видом.

Ну да, конечно, же! Это Сергей! — вдруг подумал Кормлев. — Я помню, что этого человека зовут Сергей!

— А фамилию помнишь? У тебя что, амнезия, после того как Людка Соловьёва стукнула тебя "арифметикой" по голове? — заливисто смеясь, говорил Сергей.

Панфилов! – мелькнуло в мозгу у Кормлева.

— Ну вот, вспомнил, начал приходить в себя! — иронично запричитал Сергей.

— Ты что, мои мысли читаешь? — вдруг, неожиданно для самого себя, вслух спросил Кормлев. И ему вдруг стало как-то стыдно, неловко и неуютно оттого, что он назвал этого незнакомого человека на «ты» и озвучил то, что обычно произносил только про себя.

— Дамы, давайте выпьем за день рождения моего школьного друга! — произнес тост Панфилов.

Очень достоверно играет то, что он не расслышал вопроса! — думал Кормлев, приглядываясь к Панфилову.

— Кстати, как там твой начальник, поправился? — с наигранной заинтересованностью спросил Панфилов.

Начальник Кормлева, психопат и лизоблюд, с редеющей, прилизанной шевелюрой вдруг неожиданно заболел тяжелейшим воспалением легких неделю назад. Весь отдел переживал и в тайне надеялся, что он не выживет...

— Откуда ты это знаешь? — спросил Кормлев Панфилова.

— Что?

— Ну, это, про моего начальника?

— Так, дружище! Ты хоть запоминай, кому ты чего рассказываешь, — с наигранной обидой в голосе сказал Панфилов. — И кончай изображать из себя забывчивого параноика — ты смущаешь наших дам!

— Клавочка, Лидочка, — оскалившись, обратился он к женщинам, — не смущайтесь, это у него такие дурацкие шутки! А к первому апреля и дню рождения с ним обострение случается!

И наклонившись к Кормлеву, дружески ткнул его кулаком в бок и прошипел:

— Кончай гнать дурку, Серега!

— Девочки! — это он опять обратился к двум основательно потасканным, лет тридцати пяти-сорока женщинам, похабно накрашенным, с тошнотворной тоской в глазах. — Выпить мы за него выпили, а теперь я хочу вам представить своего старого друга — именинника, однокашника и тезку по совместительству — Сергея Кормлева! Представляете себе, девушки, я с этим остряком десять лет за одной партой сидел! А потом всю жизнь не мог от него избавиться. Куда ни зайдешь — везде он и делает вид, что он меня не знает! — гыгыкая и трясясь, говорил Панфилов.

Женщины переглянулись, хихикнули и, кажется, расслабились.

— Ну, девушки, Лидочка, ухаживайте за именинником! — причитал Панфилов, обихаживая компанию. — И положите ему что-нибудь, положите!

— Вы будете заливное? А салат? — спросила Кормлева Лидочка томным, хрипловато-прокуренным голосом. Её руки — нервные, ухоженные, с длинными ровными ногтями, покрытыми розовым лаком неловко манипулировали тарелкой и ложкой.

Я помню эти руки! — подумал Кормлев. — Откуда я их помню, где я их видел? — вспоминал Кормлев, заворожено глядя за тем, как Лидочка накладывает что-то на тарелку. Лидочка отметила это, приняла за предварительный успех и бросила на Сергея два или три кокетливых взгляда.

Четвертый прибор! — мелькнуло в голове у Кормлева. — Их трое, а приборов четыре! Откуда?

— Кто-то еще должен придти? — как можно более непринужденно спросил Кормлев у Панфилова.

— Нет, приятель, с чего ты взял? — хихикнул Панфилов. — Можешь смело ухаживать за Лидочкой!

— Сергей Витальевич, пожалуйста, Ваш коньяк! — сказал, невесть откуда взявшийся официант с лощеной улыбкой, ставя на стол перед Сергеем бутылку, обернутую в желтую полупрозрачную бумагу. — Прошлый раз не было, извините, кончился! Извините, не обижайтесь, пожалуйста! Зато теперь мы завезли впрок!

— «Николе – Коля», сорок второй год, — прочитал Панфилов на этикетке и присвистнул, — шикуешь, Серега! Ну, да ладно, в такой день можно! — и он уже деловито откупоривал бутылку, выразительно кивая официанту, мол: уходи, мы тут сами справимся! Официант замялся, промямлил что-то, мол: "Не положено…", но было поздно! Панфилов, стремглав разлив коньяк, уже нюхал край своего бокала, в деланном наслаждении прикрывая глаза.

— У меня денег при себе немного, — прошептал Сергей на ухо Панфилову.

— Не волнуйся, старик, потом разочтемся.… Расслабься! — ответил Панфилов, подмигнул ободряюще и ткнул его локтем в бок.

Музыка изменилась, но опять звучало что-то вкрадчивое, умиротворяющее, официант еще тёрся чуть поодаль, неловко и заискивающе улыбаясь. Панфилов, откушав коньяку и налив себе еще, щедро раскладывал перед хихикающими дамами какие-то сальности…

Что-то внутри хрустнуло, отпустило, сказало: «Да к черту всё!», и Кормлев расслабился. Вздохнул, улыбнулся, и перед ним замелькали рюмки, вилки, оранжевая лампа, масляная физиономия Панфилова, густо напомаженный рот Лидочки и нервные, ухоженные руки с длинными ногтями, накрашенными розовым лаком....

@темы: новый год, подарок,электронная книга, Дмитрий Огма, роман, Кафе «Патрисианна»